Над какими вопросами и какими будущими возможностями следует нам задуматься этой полной неопределенности осенью 2011 года? Ежегодные совещания Группы организаций Всемирного банка — это далекие отголоски встречи, на которую представители 44 государств собрались в 1944 году в расположенном в штате Нью-Гэмпшир местечке Бреттон-Вудс.
Архитекторы Бреттон-Вудской встречи создали систему для тогдашнего мира. Давайте вспомним, как он выглядел. Даже с учетом послевоенной разрухи на долю экономически развитых стран приходилось почти 80% мирового ВВП, при этом на долю США — свыше 40%. А большинство нынешних развивающихся стран все еще были колониями.
Многосторонняя архитектура образца 1944 года существует уже без малого 70 лет. Этой конструкции случалось качаться и скрипеть под напором потрясений на валютных и нефтяных рынках в 1970-х годах, долговых кризисов в развивающихся странах в 1980-х, взлетов и падений экономики в 1990-х — но в целом система устояла.
Однако Бреттон-Вудская система не нечто нерушимое или незыблемое. Как и в любую эпоху великих исторических перемен, нам необходимо спросить себя: что же на самом деле происходит? Это тектонический сдвиг.
В 1990-х годах на долю развивающихся стран приходилось немногим более 20% мирового объема инвестиций. Сегодня этот показатель достиг уровня 45%. В последние десять лет темпы роста экономики развивающихся стран были почти вчетверо выше, чем у развитых стран, и, как ожидается, эта тенденция сохранится. По некоторым прогнозам, к 2025 году более половины прироста мирового производства будут в совокупности обеспечивать шесть крупнейших стран с формирующейся рыночной экономикой: Бразилия, Индия, Индонезия, Китай, Республика Корея и РФ.
Сегодня Китай потребляет более половины всего вырабатываемого в мире цемента, почти половину добываемой в мире железной руды, выплавляемой стали, мирового поголовья свиней, треть произведенных в мире яиц. Он — крупнейший мировой потребитель меди, алюминия и никеля.
Однако не стоит ориентироваться на линейные тренды. Руководителям Китая известно, что успешная модель экономического роста страны на самом деле неустойчива. Если к 2030 году уровень дохода на душу населения в Китае с сегодняшних 4 тыс. долл. вырастет до 16 тыс. долл., — что вполне возможно, — то это окажет на мировую экономику такое же воздействие, как если бы в мире появилось еще 15 Южных Корей. Трудно представить себе, что такой результат окажется устойчивым в рамках модели экономического роста, опирающегося на экспорт и приток инвестиций.
Я скептически отношусь и к прогнозам неизбежного упадка экономики развитых стран. Если в развитых странах (что, безусловно, возможно) будут приняты убедительные, а не краткосрочные паллиативные меры по решению проблем долга и бюджетного дефицита, способные восстановить доверие и ориентированные на структурные и налоговые реформы, которые ускорят рост частного сектора, дадут импульс производительности и позволят создать рабочие места, — эти страны смогут переломить нынешнюю тенденцию и уверенно двинутся вперед.
Но если страны, вырабатывающие почти 50% своей электроэнергии из угля, заявляют более бедным странам, не имеющим альтернатив в сфере энергетики, что те не должны использовать уголь, то что на самом деле они заявляют? «Делай, как я говорю, а не как я делаю». То же происходит, когда страны с крупным бюджетным дефицитом требуют от бедных стран бюджетной дисциплины, и когда страны проповедуют свободную торговлю, но ставят препоны на пути развивающихся стран, выступают за экономическую приемлемость долга беднейших стран, а их собственный уровень задолженности остается рекордно высоким.
Мировую экономику, опирающуюся на принцип «Делай, как я говорю, а не как я делаю», ждет развал, от которого пострадают все.
Мы уже видим признаки перемен.
Развивающиеся страны в разных регионах мира уже не стремятся подражать европейской, японской или американской модели.
Мексиканская и бразильская системы обусловленных денежных трансфертов становятся предметом изучения из-за их инновационного подхода к привлечению детей в школы, их роли в снижении детской и материнской смертности и в борьбе с бедностью без ущерба для бюджета.
Реализуемая в Турции в последние десять лет программа реформ стала образцом для реформ в странах Северной Африки и Ближнего Востока.
Индийскую модель услуг в области информационных технологий воспроизводят Гана, Кения, Мадагаскар, Мозамбик, Нигерия, Сенегал, Руанда и Танзания.
Сегодня развивающиеся страны не только получают помощь — они сами ее оказывают. В 2008 году новые доноры из числа стран с формирующейся рыночной экономикой предоставили от 12 до 15 млрд долл. на помощь на цели развития — это, по самым скромным подсчетам, 10—15% помощи, предоставленной традиционными донорами из числа развитых стран.
Адаптация к условиям нового мира — это вовсе не скромные изменения в распределении прав голоса в совете директоров МВФ или Группы организаций Всемирного банка. Это не простое исполнение развитыми странами роли наставника, а развивающимися — послушного ученика. Это признание того, что все мы должны быть сегодня ответственными заинтересованными сторонами.
Нам необходимо, чтобы Китай стал ответственным торговым партнером, продвинулся к созданию ответственной системы валютных курсов. Европа, Япония и США слишком долго медлили с принятием сложных решений, и в результате к сегодняшнему дню выбор возможных решений оказался болезненно узким.
Япония сопротивлялась проведению реформ, способных придать новый импульс ее слабеющей экономической модели. США столкнулись с рекордным для мирного времени дефицитом бюджета, а признаков согласованного подхода к ограничению факторов роста долга не наблюдается.
Страны с развивающейся рыночной экономикой не вернутся в безгласный, бесправный, выстроенный по иерархическому принципу мир 1944 года — мир ведущих и ведомых, поделенный на сферы влияния.
Настала пора засучить рукава.
В период, предшествовавший вступлению в действие Бреттон-Вудской системы, иностранная помощь в основном оказывалась в случае гуманитарных кризисов — голода, наводнений, землетрясений или конфликтов, вынуждающих население покидать места своего проживания.
В условиях разрухи после Второй мировой войны и последующего распада колониальных систем представлялось, что помощь может дать быстрый толчок притоку частных инвестиций.
Изменения не означают, что помощь больше не нужна или развитым странам не следует выполнять взятые на себя обязательства. Для миллионов жителей разных стран мира такая помощь по-прежнему вопрос жизни или смерти.
Но помощь — это не навсегда.
Она не должна быть и тем, что развитые страны предоставляют одной рукой, а другой — перекрывают развивающимся странам выход на аграрные или другие торговые рынки или ограничивают им доступ к экологически устойчивым источникам энергии.
В мире, где помощь — еще не все, содействие будет интегрировано и связано со стратегиями глобального экономического роста, основополагающими движущими силами которого будут частные инвестиции и предпринимательство. Целью будет не благотворительность, а взаимная заинтересованность в создании новых полюсов роста.
Развитым странам необходимо понять собственную выгоду от оказания помощи развивающимся странам в выходе на путь устойчивого экономического роста. Им необходимо выполнять взятые на себя обязательства. Но нам следует также признать, что желание помогать будет снижаться по мере того, как странам-донорам придется решать проблемы долга.
С тех пор как четыре года назад я стал президентом Группы организаций Всемирного банка, я постоянно говорил о необходимости модернизации принципа многосторонности, которая позволила бы глубже осознавать и отражать экономические изменения, происходящие в современном мире.
Я говорил о необходимости нового социального договора, обеспечивающего признание того, что инвестиции в право голоса граждан, в гражданское общество и ответственность перед обществом не менее важны, чем инвестиции в инфраструктуру, компании, предприятия или крестьянские хозяйства.
Уже сегодня финансовые средства, предоставляемые частным сектором, во много раз превышают правительственную помощь на цели развития. Нам необходимо предаваться «современным размышлениям» — пора наверстывать упущенное, брать на себя ответственность, творить во имя будущего, вместо того, чтобы тосковать по прошлому.
